— Я буду ждать тебя мучительно, я буду ждать тебя года, ты манишь сладко-исключительно, ты обещаешь навсегда… Это вы мне стихи написали?
— Нет, это Бальмонт!

— Я буду ждать тебя мучительно, я буду…

— Я буду ждать тебя мучительно, я буду ждать тебя года, ты манишь сладко-исключительно, ты обещаешь навсегда… Это вы мне стихи написали?
— Нет, это Бальмонт!

Мы женщины, мы хотим быть красивыми, мы хотим быть любимыми и желанными. Мы просто хотим быть счастливыми. Кто-то ради этого готов ошибаться и снова начинать все сначала. Кто-то боится сделать неправильный выбор, чтобы не потерять то счастье, которое уже имеет. Ну а кто-то не подозревает, что за свое счастье нужно продолжать бороться даже тогда, когда кажется, что давно его обрел.

Мы женщины, мы хотим быть красивыми, мы хотим…

Мы женщины, мы хотим быть красивыми, мы хотим быть любимыми и желанными. Мы просто хотим быть счастливыми. Кто-то ради этого готов ошибаться и снова начинать все сначала. Кто-то боится сделать неправильный выбор, чтобы не потерять то счастье, которое уже имеет. Ну а кто-то не подозревает, что за свое счастье нужно продолжать бороться даже тогда, когда кажется, что давно его обрел.

— Скажем так, хочу дать тебе возможность остаться мужиком.
— Ты не только романтик, но еще и благородный. Большая редкость.
— Среди педиатров это встречается гораздо чаще, чем среди учителей географии. Сколько тебе нужно времени, чтобы сказать Вике, что это не ты писал ей письма?
— Месяц.
— Два. Дня. Я, конечно, благородный, но не олень.

— Скажем так, хочу дать тебе возможность остаться…

— Скажем так, хочу дать тебе возможность остаться мужиком.
— Ты не только романтик, но еще и благородный. Большая редкость.
— Среди педиатров это встречается гораздо чаще, чем среди учителей географии. Сколько тебе нужно времени, чтобы сказать Вике, что это не ты писал ей письма?
— Месяц.
— Два. Дня. Я, конечно, благородный, но не олень.

— Ром, я это самое… тут решила кое-какие вещи отдать… малоимущим.
— Юль, ну вообще, это мои вещи, я без них тоже буду малоимущим.

— Ром, я это самое… тут решила кое-какие…

— Ром, я это самое… тут решила кое-какие вещи отдать… малоимущим.
— Юль, ну вообще, это мои вещи, я без них тоже буду малоимущим.

— Скажите, а вот вы сразу поняли своё призвание быть полицейским и обирать… оберегать людей?
— Думаете, я в детстве тоже мечтал в опорке со всяким алкашами сидеть? Я, между прочим, футболистом хотел стать!
— Да… И точно так же сидеть со всякими алкашами, только в третьем дивизионе!

— Скажите, а вот вы сразу поняли своё…

— Скажите, а вот вы сразу поняли своё призвание быть полицейским и обирать… оберегать людей?
— Думаете, я в детстве тоже мечтал в опорке со всяким алкашами сидеть? Я, между прочим, футболистом хотел стать!
— Да… И точно так же сидеть со всякими алкашами, только в третьем дивизионе!

— Я накричала на детей Сергея.
— Ань, не переживай. Когда у тебя трое детей, крик — это нормальный клин разговора… А что случилось?
— Ну я их позвала за стол три раза, а они в телефонах сидели.
— То есть, ты накричала на детей за то, что они молча сидели?
— Нет, я накричала на детей, потому что они меня проигнорировали. Я просто для них пустое место.
— Тогда тебе помогут лучшие друзья любой мамы. Это откуп, это шантаж и подзатыльник.

— Я накричала на детей Сергея.— Ань, не…

— Я накричала на детей Сергея.
— Ань, не переживай. Когда у тебя трое детей, крик — это нормальный клин разговора… А что случилось?
— Ну я их позвала за стол три раза, а они в телефонах сидели.
— То есть, ты накричала на детей за то, что они молча сидели?
— Нет, я накричала на детей, потому что они меня проигнорировали. Я просто для них пустое место.
— Тогда тебе помогут лучшие друзья любой мамы. Это откуп, это шантаж и подзатыльник.

— Значит, всё-таки ты писал эти письма?..
— Да.
— Ну, допустим, бомба на экзамене, это понятно. Портрет, это когда мы в Центральном парке почечные болезни прогуливали. А причём тут стихи Бальмонта?
— Ты однажды сказала, что это твой любимый поэт Серебряного века.
— Какого века?
— Серебряного.
— Я из стихов только «Бородино» помню…
— По другим подсказкам можно было догадаться.

— Значит, всё-таки ты писал эти письма?..— Да.—…

— Значит, всё-таки ты писал эти письма?..
— Да.
— Ну, допустим, бомба на экзамене, это понятно. Портрет, это когда мы в Центральном парке почечные болезни прогуливали. А причём тут стихи Бальмонта?
— Ты однажды сказала, что это твой любимый поэт Серебряного века.
— Какого века?
— Серебряного.
— Я из стихов только «Бородино» помню…
— По другим подсказкам можно было догадаться.

— Слушайте, я не понимаю. Он так быстро растёт! Я покупаю вещь, прихожу домой, а он уже из неё вырос.
— У меня так же было. Но потом мы с Ромой придумали способ, как сделать так, чтобы использовать одёжки ещё пару раз.
— Какой?
— Родили ещё двоих!

— Слушайте, я не понимаю. Он так быстро…

— Слушайте, я не понимаю. Он так быстро растёт! Я покупаю вещь, прихожу домой, а он уже из неё вырос.
— У меня так же было. Но потом мы с Ромой придумали способ, как сделать так, чтобы использовать одёжки ещё пару раз.
— Какой?
— Родили ещё двоих!

— Мы, между прочим, ни разу ссорились.
— Обязательно поссоритесь! Нужно быть готовой. Существует три цвета. Зелёный цвет — это мелкие скандальчики. Жёлтый цвет — серьёзные скандалы, когда виновата женщина, но мужчина ведёт себя как мужчина. Красный — это тот поступок, за который, по мнению мужчины, гореть женщине в аду, но он всё равно её любит. Но о таких я читала только в романах…

— Мы, между прочим, ни разу ссорились.— Обязательно…

— Мы, между прочим, ни разу ссорились.
— Обязательно поссоритесь! Нужно быть готовой. Существует три цвета. Зелёный цвет — это мелкие скандальчики. Жёлтый цвет — серьёзные скандалы, когда виновата женщина, но мужчина ведёт себя как мужчина. Красный — это тот поступок, за который, по мнению мужчины, гореть женщине в аду, но он всё равно её любит. Но о таких я читала только в романах…

Как же порой хочется, чтобы всё было просто и понятно. Но жизнь диктует свои правила и ошибки неизбежны. Нужно только не бояться их признавать и исправлять, пока не поздно.
И всё же как бы ни было сложно, надо стараться не совершать ошибок, ведь возможность их исправить будет далеко не всегда.

Как же порой хочется, чтобы всё было просто…

Как же порой хочется, чтобы всё было просто и понятно. Но жизнь диктует свои правила и ошибки неизбежны. Нужно только не бояться их признавать и исправлять, пока не поздно.
И всё же как бы ни было сложно, надо стараться не совершать ошибок, ведь возможность их исправить будет далеко не всегда.

— Варечка, поспи хоть немножечко! Дай маме поспать хоть немножко.
— Томочка, не слушай мамочку, ты не Варечка, ты Томочка!
— Варечка, не слушай папочку! Ты будешь Томочкой только через мой трупичек!
— Зря ты так! Тамара — очень красивое имя!
— Да, если тебе сорок пять! Кто вообще придумал называть девочку Тамара?
— Мою маму так зовут…
— Ну вот, пазл и сложился!

— Варечка, поспи хоть немножечко! Дай маме поспать…

— Варечка, поспи хоть немножечко! Дай маме поспать хоть немножко.
— Томочка, не слушай мамочку, ты не Варечка, ты Томочка!
— Варечка, не слушай папочку! Ты будешь Томочкой только через мой трупичек!
— Зря ты так! Тамара — очень красивое имя!
— Да, если тебе сорок пять! Кто вообще придумал называть девочку Тамара?
— Мою маму так зовут…
— Ну вот, пазл и сложился!

— Мне тридцать. А у меня ни семьи, ни детей. Вот что со мной не так? У подруг скоро внуки будут, а я до сих пор одна.
— Так ты внуков хочешь? Может, сразу правнуков, чтобы твоим подругам нос утереть?

— Мне тридцать. А у меня ни семьи,…

— Мне тридцать. А у меня ни семьи, ни детей. Вот что со мной не так? У подруг скоро внуки будут, а я до сих пор одна.
— Так ты внуков хочешь? Может, сразу правнуков, чтобы твоим подругам нос утереть?

— Значит, деньги ты нашла?
— Да, вон они сидят в баре, пьют виски. Это Сева, мой приятель. Он типа олигарх из периферии. А я его гид по столичным тусовкам.
— И что, этот Сева оплатит папин юбилей?
— Да, правда, он пока этого не знает. Просто Сева к концу вечеринки обычно в таком состоянии, что плюс минус десять тысяч евро, это…
— Тонь, ты с ума сошла? Это же как бы мы воруем!
— А у тебя есть другие варианты? Папа вот-вот будет! К тому же, как я уже сказала, он олигарх. Так что мы не воруем, а как бы возвращаем себе украденное.

— Значит, деньги ты нашла?— Да, вон они…

— Значит, деньги ты нашла?
— Да, вон они сидят в баре, пьют виски. Это Сева, мой приятель. Он типа олигарх из периферии. А я его гид по столичным тусовкам.
— И что, этот Сева оплатит папин юбилей?
— Да, правда, он пока этого не знает. Просто Сева к концу вечеринки обычно в таком состоянии, что плюс минус десять тысяч евро, это…
— Тонь, ты с ума сошла? Это же как бы мы воруем!
— А у тебя есть другие варианты? Папа вот-вот будет! К тому же, как я уже сказала, он олигарх. Так что мы не воруем, а как бы возвращаем себе украденное.

Вика в поиске. Она ищет доброго, умного, романтичного, обеспеченного мужчину. Ищет и не находит, потому что у неё навязчивая идея, что всё это должен быть один и тот же человек.

Вика в поиске. Она ищет доброго, умного, романтичного,…

Вика в поиске. Она ищет доброго, умного, романтичного, обеспеченного мужчину. Ищет и не находит, потому что у неё навязчивая идея, что всё это должен быть один и тот же человек.

— А шарф хороший, плотный. Сразу видно, натуральный. Не синтетика.
— А это не шарф.
— Да я вижу, вся шея голая. А ты куда собралась?
— В магазин.
— С ребёнком? Так? Да что люди скажут? Ребёнка в тряпке носить!
— Это называется «слинг».
— Это называется безответственность. Девочка может сколиоз заработать, она же там вся скрюченная.
— Скрюченная… это Лидия Петровна со второго этажа, а она в позе эмбриона!

— А шарф хороший, плотный. Сразу видно, натуральный.…

— А шарф хороший, плотный. Сразу видно, натуральный. Не синтетика.
— А это не шарф.
— Да я вижу, вся шея голая. А ты куда собралась?
— В магазин.
— С ребёнком? Так? Да что люди скажут? Ребёнка в тряпке носить!
— Это называется «слинг».
— Это называется безответственность. Девочка может сколиоз заработать, она же там вся скрюченная.
— Скрюченная… это Лидия Петровна со второго этажа, а она в позе эмбриона!

— Аня, ты такая молодец! И похудела, и магазин свой открыла! Я всегда в тебя верила!
— Да, оказывается, бюрократия — это отличный фитнес. По два килограмма с каждой справки.

— Аня, ты такая молодец! И похудела, и…

— Аня, ты такая молодец! И похудела, и магазин свой открыла! Я всегда в тебя верила!
— Да, оказывается, бюрократия — это отличный фитнес. По два килограмма с каждой справки.

— Я бы с удовольствием тебя куда-нибудь бы пригласил, чтобы познакомиться поближе.
— Зачем?
— Ну… чтобы узнать друг друга получше.
— Зачем?
— Чтобы, например, в следующий раз наш диалог содержательнее был.

— Я бы с удовольствием тебя куда-нибудь бы…

— Я бы с удовольствием тебя куда-нибудь бы пригласил, чтобы познакомиться поближе.
— Зачем?
— Ну… чтобы узнать друг друга получше.
— Зачем?
— Чтобы, например, в следующий раз наш диалог содержательнее был.

Анечка, я вас уверяю, Тото не просто хороший бизнесмен, он отличный семьянин! И надёжный мужчина. Спросите хотя бы его трёх бывших жён. Все довольны!

Анечка, я вас уверяю, Тото не просто хороший…

Анечка, я вас уверяю, Тото не просто хороший бизнесмен, он отличный семьянин! И надёжный мужчина. Спросите хотя бы его трёх бывших жён. Все довольны!

— Здравствуй, Рома! Осторожно, не порежь меня этим ножиком!
— Мам, не волнуйся! В нашем доме получить такую травму практически невозможно.
— Зато когда ссоримся, ножи не надо прятать.

— Здравствуй, Рома! Осторожно, не порежь меня этим…

— Здравствуй, Рома! Осторожно, не порежь меня этим ножиком!
— Мам, не волнуйся! В нашем доме получить такую травму практически невозможно.
— Зато когда ссоримся, ножи не надо прятать.