— Если в живых останусь, заброшу куда-нибудь в глухомань, чтобы людей не видеть.
— Че вы так людей не хотите видеть?
— Да насмотрелся уже, ничего поскудней на земле нет…

— Если в живых останусь, заброшу куда-нибудь в…

— Если в живых останусь, заброшу куда-нибудь в глухомань, чтобы людей не видеть.
— Че вы так людей не хотите видеть?
— Да насмотрелся уже, ничего поскудней на земле нет…

— Бобриков, ты когда-нибудь из гранатомета стрелял?
— Нет.
— Вот и стреляй!

— Бобриков, ты когда-нибудь из гранатомета стрелял?— Нет.—…

— Бобриков, ты когда-нибудь из гранатомета стрелял?
— Нет.
— Вот и стреляй!

— Жалко, знаешь, что вот этот наш с тобой немецкий больше никому не пригодится, скоро с американцами воевать будем.
— По мне, лучше вообще ни с кем не воевать.

— Жалко, знаешь, что вот этот наш с…

— Жалко, знаешь, что вот этот наш с тобой немецкий больше никому не пригодится, скоро с американцами воевать будем.
— По мне, лучше вообще ни с кем не воевать.

— Я всегда говорил: у баб сознание больше, чем у мужиков.
— Почему?
— Пьют меньше.

— Я всегда говорил: у баб сознание больше,…

— Я всегда говорил: у баб сознание больше, чем у мужиков.
— Почему?
— Пьют меньше.

Ленька, война закончилась, теперь жить и любить надо!

Ленька, война закончилась, теперь жить и любить надо!

Ленька, война закончилась, теперь жить и любить надо!

Задание у нас с тобой может быть только одно — добить врага, где бы он не притаился.

Задание у нас с тобой может быть только…

Задание у нас с тобой может быть только одно — добить врага, где бы он не притаился.

Если мужчина дал слово, значит он должен его держать.

Если мужчина дал слово, значит он должен его…

Если мужчина дал слово, значит он должен его держать.

— Я, разведчик!
— Ты, Филатов, ДИВЕРСАНТ! И ничего зазорного в этом слове нет, хорошее слово…

— Я, разведчик!— Ты, Филатов, ДИВЕРСАНТ! И ничего…

— Я, разведчик!
— Ты, Филатов, ДИВЕРСАНТ! И ничего зазорного в этом слове нет, хорошее слово…

Нужно быть храбрым человеком, чтобы быть трусом в Красной армии.

Нужно быть храбрым человеком, чтобы быть трусом в…

Нужно быть храбрым человеком, чтобы быть трусом в Красной армии.

Стыдно! Это позор на всю дивизию! Лучшие из разведчиков, а устроили склоку, свару, как бабы, или кровь, которую вместе проливали для вас уже не кровь, а так водичка? Стыдно, майор, на свои обиды израсходовать ту злость, ненависть, которая должна быть только по отношению к фашистам, только к ним одним.

Стыдно! Это позор на всю дивизию! Лучшие из…

Стыдно! Это позор на всю дивизию! Лучшие из разведчиков, а устроили склоку, свару, как бабы, или кровь, которую вместе проливали для вас уже не кровь, а так водичка? Стыдно, майор, на свои обиды израсходовать ту злость, ненависть, которая должна быть только по отношению к фашистам, только к ним одним.

— Только вот плохо сидим мы тут на берегу моря, как в раю, а другие в это время кровь льют, победу приближают.
— Мы, Филатов, этой крови столько пролили, что захлебнуться можно.

— Только вот плохо сидим мы тут на…

— Только вот плохо сидим мы тут на берегу моря, как в раю, а другие в это время кровь льют, победу приближают.
— Мы, Филатов, этой крови столько пролили, что захлебнуться можно.

Вот так всегда сначала помурыжат, а потом медали вешают.

Вот так всегда сначала помурыжат, а потом медали…

Вот так всегда сначала помурыжат, а потом медали вешают.

Давайте выпьем за нашу великую Родину, которая то по морде бьет, то к наградам представляет.

Давайте выпьем за нашу великую Родину, которая то…

Давайте выпьем за нашу великую Родину, которая то по морде бьет, то к наградам представляет.

Законы может быть и другие, а люди везде одинаковые — плачут и смеются, хлеб едят и баб любят.

Законы может быть и другие, а люди везде…

Законы может быть и другие, а люди везде одинаковые — плачут и смеются, хлеб едят и баб любят.

— Произношение берлинское… Вы там случайно не были никогда?
— Я там буду!

— Произношение берлинское… Вы там случайно не были…

— Произношение берлинское… Вы там случайно не были никогда?
— Я там буду!

— За что я люблю русских, так это за то, что гнилую картошку вы всегда берете позолоченной вилкой.
— Если этот хрен немецкий про русских гадости говорит, скажите, что я его в сортир башкой макну!

— За что я люблю русских, так это…

— За что я люблю русских, так это за то, что гнилую картошку вы всегда берете позолоченной вилкой.
— Если этот хрен немецкий про русских гадости говорит, скажите, что я его в сортир башкой макну!

Средь будничной тьмы
Житейской обыденной прозы
Забыть до сих пор мы не можем войны,
И льются горючие слёзы…

— Бобриков, и этой песни ты не знаешь?
— Нет.
— Эх, ты, кулема городская…

Средь будничной тьмы Житейской обыденной прозы Забыть до…

Средь будничной тьмы
Житейской обыденной прозы
Забыть до сих пор мы не можем войны,
И льются горючие слёзы…

— Бобриков, и этой песни ты не знаешь?
— Нет.
— Эх, ты, кулема городская…

Да любую операцию, хоть сто раз просчитай, все равно что-нибудь наперекосяк выйдет.

Да любую операцию, хоть сто раз просчитай, все…

Да любую операцию, хоть сто раз просчитай, все равно что-нибудь наперекосяк выйдет.