Думаю, похоже, скоро журналистам будут давать медаль за «Неосвещение нежелательных событий!»

Думаю, похоже, скоро журналистам будут давать медаль за…

Думаю, похоже, скоро журналистам будут давать медаль за «Неосвещение нежелательных событий!»

Самая главная беда очень многих тележурналистов в том, что не существует внутренней цензуры. А внутренняя цензура, для меня, это культура и совесть. Вместе взятый такой сплав. И зачастую либо нет одного, либо другого, либо и того и другого вместе.

Самая главная беда очень многих тележурналистов в том,…

Самая главная беда очень многих тележурналистов в том, что не существует внутренней цензуры. А внутренняя цензура, для меня, это культура и совесть. Вместе взятый такой сплав. И зачастую либо нет одного, либо другого, либо и того и другого вместе.

Почему я люблю прямой эфир? Потому что это жизнь. Потому что те вопросы, которые задаются, потом не вырежешь глаза человека, потому что ты не соврёшь в камеру. Камера раздевает. И самое интересное зрителям смотреть, как там [в глазах] что-то забегало. Что там в глазах? Есть жизнь, нет жизни? Будет врать, не будет врать?

Почему я люблю прямой эфир? Потому что это…

Почему я люблю прямой эфир? Потому что это жизнь. Потому что те вопросы, которые задаются, потом не вырежешь глаза человека, потому что ты не соврёшь в камеру. Камера раздевает. И самое интересное зрителям смотреть, как там [в глазах] что-то забегало. Что там в глазах? Есть жизнь, нет жизни? Будет врать, не будет врать?

Журналистика — это ремесло. Я не творец, я ремесленник с элементами творчества. И если это я понимаю, то тогда у меня нет комплекса по поводу того, что после меня останется. У меня комплекс — то, что я делаю в данный момент, но комплекс хороший, я должен делать хорошие вещи на данном этапе.

Журналистика — это ремесло. Я не творец, я…

Журналистика — это ремесло. Я не творец, я ремесленник с элементами творчества. И если это я понимаю, то тогда у меня нет комплекса по поводу того, что после меня останется. У меня комплекс — то, что я делаю в данный момент, но комплекс хороший, я должен делать хорошие вещи на данном этапе.

Юрий Дудь часто даёт журналистские лекции. И там в лекциях он говорит, что журналистика в России мертва, но своей работой он доказывает, что она жива. Жива и просит об эвтаназии.

Юрий Дудь часто даёт журналистские лекции. И там…

Юрий Дудь часто даёт журналистские лекции. И там в лекциях он говорит, что журналистика в России мертва, но своей работой он доказывает, что она жива. Жива и просит об эвтаназии.

Журналистика — это искусство внушать людям то, во что сам не веришь.

Журналистика — это искусство внушать людям то, во…

Журналистика — это искусство внушать людям то, во что сам не веришь.

— Я журналистка и отвечаю только перед зрителями!
— Не прикрывайтесь свободой печати! Вы занимаетесь не журналистикой, вы кричите «Пожар!» в набитом автобусе.

— Я журналистка и отвечаю только перед зрителями!—…

— Я журналистка и отвечаю только перед зрителями!
— Не прикрывайтесь свободой печати! Вы занимаетесь не журналистикой, вы кричите «Пожар!» в набитом автобусе.

Ты во всём виноват! Я могла пойти на европейский фольклор, чтобы закрыть социологию. Но нет! Ты сказал: «Айрис, иди в журналистику — там будет весело!» Так вот, Барри: там совсем не весело. Журналистика — скука! Мне скучно. Я виню тебя.

Ты во всём виноват! Я могла пойти на…

Ты во всём виноват! Я могла пойти на европейский фольклор, чтобы закрыть социологию. Но нет! Ты сказал: «Айрис, иди в журналистику — там будет весело!» Так вот, Барри: там совсем не весело. Журналистика — скука! Мне скучно. Я виню тебя.

— Пусть даже это экстренные новости, не надо писать сухо и скучно, пишите сексуально. Если я не хочу трахнуть вашу историю — она мне не нужна.
— Планка не высокая, Грегори готов трахать все, что движется.

— Пусть даже это экстренные новости, не надо…

— Пусть даже это экстренные новости, не надо писать сухо и скучно, пишите сексуально. Если я не хочу трахнуть вашу историю — она мне не нужна.
— Планка не высокая, Грегори готов трахать все, что движется.

Если есть история, то найдется и тот, кто захочет послушать.

Если есть история, то найдется и тот, кто…

Если есть история, то найдется и тот, кто захочет послушать.

Это наказание за статью о проекте «Атлас». Меня исключили, потому что я их пугаю, а если я их пугаю, значит есть еще какая-то тайна.

Это наказание за статью о проекте «Атлас». Меня…

Это наказание за статью о проекте «Атлас». Меня исключили, потому что я их пугаю, а если я их пугаю, значит есть еще какая-то тайна.

— Кто-нибудь скажет мне, что происходит?
— Вы журналистка?
— Да.
— Ну тогда сами придумайте.

— Кто-нибудь скажет мне, что происходит?— Вы журналистка?—…

— Кто-нибудь скажет мне, что происходит?
— Вы журналистка?
— Да.
— Ну тогда сами придумайте.

Я думал, что мы увидели самое ужасное — с ворлонцами, Тенями, войной… но есть нечто гораздо хуже Теней — журналисты.

Я думал, что мы увидели самое ужасное —…

Я думал, что мы увидели самое ужасное — с ворлонцами, Тенями, войной… но есть нечто гораздо хуже Теней — журналисты.

— Тебе не нравится, что я называю себя журналистом? Только «элита» с сюжетами, до которых никому нет дела, имеет право называть себя…
— В четверг мой сотрудник получил по голове стеклянной дверью. Кровь лилась не переставая, но он не пошел к врачу, потому что другой сотрудник был избит в Каире, и первый не пойдет к доктору, пока к нему не сходит второй. А мой продюсер пытался выбить дверь, поскольку чувствует ответственность за второго парня. Восемнадцатилетний парнишка на другом конце света рискует жизнью, а помощник продюсера, который отправил его на задание, не спит уже три дня. У меня там двадцатилетка, которая всерьез беспокоится об учителях из Висконсина. У меня взрослая женщина, которая считает на пальцах, но сидит ночи напролет, изучая экономику с доктором наук, которая могла бы зарабатывать в двадцать раз больше, если бы ушла в бизнес. Вот они журналисты!

— Тебе не нравится, что я называю себя…

— Тебе не нравится, что я называю себя журналистом? Только «элита» с сюжетами, до которых никому нет дела, имеет право называть себя…
— В четверг мой сотрудник получил по голове стеклянной дверью. Кровь лилась не переставая, но он не пошел к врачу, потому что другой сотрудник был избит в Каире, и первый не пойдет к доктору, пока к нему не сходит второй. А мой продюсер пытался выбить дверь, поскольку чувствует ответственность за второго парня. Восемнадцатилетний парнишка на другом конце света рискует жизнью, а помощник продюсера, который отправил его на задание, не спит уже три дня. У меня там двадцатилетка, которая всерьез беспокоится об учителях из Висконсина. У меня взрослая женщина, которая считает на пальцах, но сидит ночи напролет, изучая экономику с доктором наук, которая могла бы зарабатывать в двадцать раз больше, если бы ушла в бизнес. Вот они журналисты!

К счастью, господа журналисты, я читаю ваши газеты, чтобы знать, что я думаю.

К счастью, господа журналисты, я читаю ваши газеты,…

К счастью, господа журналисты, я читаю ваши газеты, чтобы знать, что я думаю.

Как управляется мир и разгораются войны? Дипломаты лгут журналистам и верят своей же лжи, читая её в газетах.

Как управляется мир и разгораются войны? Дипломаты лгут…

Как управляется мир и разгораются войны? Дипломаты лгут журналистам и верят своей же лжи, читая её в газетах.

Люблю давать интервью. Один журналист меня спросил: «О чем будем беседовать?». На этот вопрос вы вряд ли ответите, от этого страдаете так же, как я, это вас не интересует, как и меня, тут вы мне ничего нового не скажете, об этом вы ничего не знаете, как и я. Ну а это мы знаем все, к сожалению. И все-таки спасибо за разговор!

Люблю давать интервью. Один журналист меня спросил: «О…

Люблю давать интервью. Один журналист меня спросил: «О чем будем беседовать?». На этот вопрос вы вряд ли ответите, от этого страдаете так же, как я, это вас не интересует, как и меня, тут вы мне ничего нового не скажете, об этом вы ничего не знаете, как и я. Ну а это мы знаем все, к сожалению. И все-таки спасибо за разговор!

Я эффективней российских либералов, я более опытный, чем они, я более интеллектуальный, чем они. Вот вы меня слушаете уже который год, так послушайте их 20 минут, может быть полтора часа и на этом все знания их закончатся, но при этом они — интеллигенция, а Мальцев — гопник. Вот уникальная совершенно ситуация: я годами могу рассказывать о об истории Англии, Франции, Римской Империи, Египте, России, рассказывать о теории государства и права, а они — интеллигенция, с нулевыми знаниями, а Мальцев — быдлак. Потрясающая ситуация.

Я эффективней российских либералов, я более опытный, чем…

Я эффективней российских либералов, я более опытный, чем они, я более интеллектуальный, чем они. Вот вы меня слушаете уже который год, так послушайте их 20 минут, может быть полтора часа и на этом все знания их закончатся, но при этом они — интеллигенция, а Мальцев — гопник. Вот уникальная совершенно ситуация: я годами могу рассказывать о об истории Англии, Франции, Римской Империи, Египте, России, рассказывать о теории государства и права, а они — интеллигенция, с нулевыми знаниями, а Мальцев — быдлак. Потрясающая ситуация.

Была очень серьёзная кампания по моей дискредитации. Мы выдержали. И в результате те либеральные журналисты, которые питались от ФСБэшников и выполняли их команды, обосрались. Это очень хорошо, мне это нравится.

Была очень серьёзная кампания по моей дискредитации. Мы…

Была очень серьёзная кампания по моей дискредитации. Мы выдержали. И в результате те либеральные журналисты, которые питались от ФСБэшников и выполняли их команды, обосрались. Это очень хорошо, мне это нравится.