Живёт шизофреник, умирают герои или мещане. Это не озлобленность, поверьте, это отчаяние.

Живёт шизофреник, умирают герои или мещане. Это не…

Живёт шизофреник, умирают герои или мещане. Это не озлобленность, поверьте, это отчаяние.

Как будто сошли с ума
И время пошло налево,
Когда с твоих губ слова,
Которые ты не умела…
Когда на постель упал
Изломанный зеркалом вечер,
Когда твои руки хватал,
Когда я хватал твои плечи.
Глаза не умеют врать,
Поэтому *** платье,
Мне пьяный сосед сказал —
От девок одни несчастья.
Мы до утра не спали
И даже не говорили,
А за окном, точно звёзды, сверкали
Блестящими пятнами, автомобили.

Как будто сошли с умаИ время пошло налево,Когда…

Как будто сошли с ума
И время пошло налево,
Когда с твоих губ слова,
Которые ты не умела…
Когда на постель упал
Изломанный зеркалом вечер,
Когда твои руки хватал,
Когда я хватал твои плечи.
Глаза не умеют врать,
Поэтому *** платье,
Мне пьяный сосед сказал —
От девок одни несчастья.
Мы до утра не спали
И даже не говорили,
А за окном, точно звёзды, сверкали
Блестящими пятнами, автомобили.

Ах, возьми меня с собой
туда, где лето,
туда где тёмно-синий прибой
стонет в объятиях ветра.
Туда, где можно тр@хать кого попало,
курить траву и ничего не делать,
туда где небо огромное одеяло
как будто разрисовано мелом.
Куда ментов вообще не пускают,
где солнце прыгает так высоко,
что даже глаз не хватает
увидеть как оно далеко.

Ах, возьми меня с собойтуда, где лето,туда где…

Ах, возьми меня с собой
туда, где лето,
туда где тёмно-синий прибой
стонет в объятиях ветра.
Туда, где можно тр@хать кого попало,
курить траву и ничего не делать,
туда где небо огромное одеяло
как будто разрисовано мелом.
Куда ментов вообще не пускают,
где солнце прыгает так высоко,
что даже глаз не хватает
увидеть как оно далеко.

Надо мною три метра земли,
Небеса в голубой диадеме,
Я собой представляю нули,
Километры, стихи, недели,
Но из прожитых дней не жаль
Ни минуты, ни даже строчки
И на месте слова печаль
Я поставлю три чёрные точки.

Надо мною три метра земли,Небеса в голубой диадеме,Я…

Надо мною три метра земли,
Небеса в голубой диадеме,
Я собой представляю нули,
Километры, стихи, недели,
Но из прожитых дней не жаль
Ни минуты, ни даже строчки
И на месте слова печаль
Я поставлю три чёрные точки.

Утро — это глухой удар,
концентрация пустоты,
утро — это такой пожар,
в котором горят мечты…

Утро — это глухой удар,концентрация пустоты,утро — это…

Утро — это глухой удар,
концентрация пустоты,
утро — это такой пожар,
в котором горят мечты…

Это было написано
и чего с этим делать?
так летят точно выстрелы
лебединые песни,
что пора расставаться,
что прощай и привет —
наша жизнь на бумаге
лишь количество лет.
Не хочу в это верить!
за повтором повтор.
точно так же мы лазили
через детский забор.
Только пьяные песни
остались у нас,
только вера в неверие
и сияние глаз.
Но черёмуха крикнет
ошалевшим пятном,
что пора расставаться,
что причина в одном —
без обиды и смысла.
не хочу в это верить!
Это было написано,
и чего с этим делать?

Это было написанои чего с этим делать?так летят…

Это было написано
и чего с этим делать?
так летят точно выстрелы
лебединые песни,
что пора расставаться,
что прощай и привет —
наша жизнь на бумаге
лишь количество лет.
Не хочу в это верить!
за повтором повтор.
точно так же мы лазили
через детский забор.
Только пьяные песни
остались у нас,
только вера в неверие
и сияние глаз.
Но черёмуха крикнет
ошалевшим пятном,
что пора расставаться,
что причина в одном —
без обиды и смысла.
не хочу в это верить!
Это было написано,
и чего с этим делать?

Расставайтесь с любимыми
не рассчитывая на встречу,
на чужие молитвы и ложь,
не прощаясь, не дожидаясь вечера.
Ведь если вовремя не уйдешь —
останешься.
Птицы в клетке весной или летом
никогда не найдут покоя.
Настоящая любовь — это
совсем другое.

Расставайтесь с любимымине рассчитывая на встречу,на чужие молитвы…

Расставайтесь с любимыми
не рассчитывая на встречу,
на чужие молитвы и ложь,
не прощаясь, не дожидаясь вечера.
Ведь если вовремя не уйдешь —
останешься.
Птицы в клетке весной или летом
никогда не найдут покоя.
Настоящая любовь — это
совсем другое.

На часы и минуты время разбили ограниченные люди, не способные наслаждаться им целиком.

На часы и минуты время разбили ограниченные люди,…

На часы и минуты время разбили ограниченные люди, не способные наслаждаться им целиком.

Болезнь приходит к человеку, когда он запутался. Даётся время обдумать то, что давно терзает душу.

Болезнь приходит к человеку, когда он запутался. Даётся…

Болезнь приходит к человеку, когда он запутался. Даётся время обдумать то, что давно терзает душу.

Я всё время теряю свои авторучки,
И убеждения, которые нельзя терять.

Я всё время теряю свои авторучки,И убеждения, которые…

Я всё время теряю свои авторучки,
И убеждения, которые нельзя терять.

Я плевал на любовь, а она кривлялась, хватая воротник моего пальто…

Я плевал на любовь, а она кривлялась, хватая…

Я плевал на любовь, а она кривлялась, хватая воротник моего пальто…

Смотрите в их глаза
Уверенно и прямо,
Потому что свобода —
Это наше право!

Смотрите в их глазаУверенно и прямо,Потому что свобода…

Смотрите в их глаза
Уверенно и прямо,
Потому что свобода —
Это наше право!

Слова не нуждались ни в чьих оправданиях. Словам не нужны никакие слова.

Слова не нуждались ни в чьих оправданиях. Словам…

Слова не нуждались ни в чьих оправданиях. Словам не нужны никакие слова.

Размазала рот невозможной, чужой улыбкой, слишком липкой для этих губ..

Размазала рот невозможной, чужой улыбкой, слишком липкой для…

Размазала рот невозможной, чужой улыбкой, слишком липкой для этих губ..

Он чем-то похож на крысу, —
сказала моя знакомая, —
и все его, ***ь, министры
какие-то бестолковые.

Он чем-то похож на крысу, —сказала моя знакомая,…

Он чем-то похож на крысу, —
сказала моя знакомая, —
и все его, ***ь, министры
какие-то бестолковые.

В обычных домах обычные люди
знают про выбор, но он им не нужен.
Карфаген должен быть разрушен.

В обычных домах обычные людизнают про выбор, но…

В обычных домах обычные люди
знают про выбор, но он им не нужен.
Карфаген должен быть разрушен.