Самое страшное — это наше собственное воображение.

Самое страшное — это наше собственное воображение.

Самое страшное — это наше собственное воображение.

Чем меньше город, тем больше в нем сплетен.

Чем меньше город, тем больше в нем сплетен.

Чем меньше город, тем больше в нем сплетен.

Тебе кажется, ты прекрасно разбираешься, что справедливо, а что нет. Нам всем так кажется.

Тебе кажется, ты прекрасно разбираешься, что справедливо, а…

Тебе кажется, ты прекрасно разбираешься, что справедливо, а что нет. Нам всем так кажется.

«Как я по тебе скучала!» — вздыхает она. «Как приятно снова быть здесь!» — шепчу я в ответ. И как приятно, когда тебе так сладко лгут!

«Как я по тебе скучала!» — вздыхает она.…

«Как я по тебе скучала!» — вздыхает она. «Как приятно снова быть здесь!» — шепчу я в ответ. И как приятно, когда тебе так сладко лгут!

Ну как я могу смириться с тем, что меня настигла беда, если жизнь вокруг все так же покойно течет по своим законам?

Ну как я могу смириться с тем, что…

Ну как я могу смириться с тем, что меня настигла беда, если жизнь вокруг все так же покойно течет по своим законам?

Насилие, превращенное в зрелище, растлевает невинные души.

Насилие, превращенное в зрелище, растлевает невинные души.

Насилие, превращенное в зрелище, растлевает невинные души.

Ничего не утаивай! — сказал я себе в тот день, когда мои экзекуторы впервые учинили надо мной пытку. Сжимать зубы — глупо! У тебя нет никаких секретов. Пусть они знают, что перед ними человек из плоти и крови! Не скрывай своего ужаса, кричи, когда будет больно! Упрямое молчание их только раззадоривает, оно лишь подкрепляет их убеждение, что душа — не более чем замок, к которому они обязаны терпеливо подобрать отмычку. Дай волю чувствам! Открой своё сердце!

Ничего не утаивай! — сказал я себе в…

Ничего не утаивай! — сказал я себе в тот день, когда мои экзекуторы впервые учинили надо мной пытку. Сжимать зубы — глупо! У тебя нет никаких секретов. Пусть они знают, что перед ними человек из плоти и крови! Не скрывай своего ужаса, кричи, когда будет больно! Упрямое молчание их только раззадоривает, оно лишь подкрепляет их убеждение, что душа — не более чем замок, к которому они обязаны терпеливо подобрать отмычку. Дай волю чувствам! Открой своё сердце!

Уже после двух дней одиночества у меня возникает ощущение, будто губы мои обмякли и потеряли свое назначение. Собственная речь кажется мне странной. Воистину человек не создан жить один!

Уже после двух дней одиночества у меня возникает…

Уже после двух дней одиночества у меня возникает ощущение, будто губы мои обмякли и потеряли свое назначение. Собственная речь кажется мне странной. Воистину человек не создан жить один!

Когда человек страдает от несправедливости, свидетели его страданий обречены страдать от стыда.

Когда человек страдает от несправедливости, свидетели его страданий…

Когда человек страдает от несправедливости, свидетели его страданий обречены страдать от стыда.

Так устроена жизнь, что всегда где-нибудь да бьют ребенка.

Так устроена жизнь, что всегда где-нибудь да бьют…

Так устроена жизнь, что всегда где-нибудь да бьют ребенка.

Тот, кто не знает, что ему делать с женщиной, лежащей в его постели, вряд ли знает, что написать на лежащей перед ним бумаге.

Тот, кто не знает, что ему делать с…

Тот, кто не знает, что ему делать с женщиной, лежащей в его постели, вряд ли знает, что написать на лежащей перед ним бумаге.