Из моего опыта, командир, я знаю, что никого нельзя назвать наемным убийцей. До тех пор, пока он им не станет.

Из моего опыта, командир, я знаю, что никого…

Из моего опыта, командир, я знаю, что никого нельзя назвать наемным убийцей. До тех пор, пока он им не станет.

Свободное голосование раз в 4 года и демократия — не одно и то же.

Свободное голосование раз в 4 года и демократия…

Свободное голосование раз в 4 года и демократия — не одно и то же.

— Говорят, вам очень повезло.
— В смысле?
— В смысле, пуля прошла всего в паре дюймов от сердца.
— Или в паре дюймов от того, чтобы вообще в меня не попасть. Зависит от точки зрения.

— Говорят, вам очень повезло.— В смысле?— В…

— Говорят, вам очень повезло.
— В смысле?
— В смысле, пуля прошла всего в паре дюймов от сердца.
— Или в паре дюймов от того, чтобы вообще в меня не попасть. Зависит от точки зрения.

Был такой случай. Один человек обратился к психиатру: его буквально сводило от ужаса, когда нужно было куда-нибудь лететь. В основе его фобии лежало его убеждение, что на какой бы самолёт он ни сел, там непременно окажется бомба. Психиатр попробовал как-то переориентировать его фобию, но не смог. И тогда решил послать пациента к специалисту по статистике. Потыкав в калькулятор, статистик сообщил, что шансы против того, что на борту следующего рейса окажется бомба, равны полмиллиона к одному. Однако паникёра это всё равно не обрадовало, он был по-прежнему убеждён, что обязательно окажется именно на том самолёте, единственном из полумиллиона. Статистик снова потыкал в калькулятор и сказал: «Хорошо, тогда ответьте мне: вы будете чувствовать себя в безопасности, если шансы против того, что на борту окажутся две абсолютно не связанные друг с другом бомбы, составят десять миллионов к одному?» Человек поначалу выглядел озадаченным, а потом сказал: «Да, это, конечно, здорово, но мне-то от этого какая польза?» На что статистик спокойно ответил: «Всё очень просто. В следующий полёт возьмите бомбу с собой».

Был такой случай. Один человек обратился к психиатру:…

Был такой случай. Один человек обратился к психиатру: его буквально сводило от ужаса, когда нужно было куда-нибудь лететь. В основе его фобии лежало его убеждение, что на какой бы самолёт он ни сел, там непременно окажется бомба. Психиатр попробовал как-то переориентировать его фобию, но не смог. И тогда решил послать пациента к специалисту по статистике. Потыкав в калькулятор, статистик сообщил, что шансы против того, что на борту следующего рейса окажется бомба, равны полмиллиона к одному. Однако паникёра это всё равно не обрадовало, он был по-прежнему убеждён, что обязательно окажется именно на том самолёте, единственном из полумиллиона. Статистик снова потыкал в калькулятор и сказал: «Хорошо, тогда ответьте мне: вы будете чувствовать себя в безопасности, если шансы против того, что на борту окажутся две абсолютно не связанные друг с другом бомбы, составят десять миллионов к одному?» Человек поначалу выглядел озадаченным, а потом сказал: «Да, это, конечно, здорово, но мне-то от этого какая польза?» На что статистик спокойно ответил: «Всё очень просто. В следующий полёт возьмите бомбу с собой».

Где-то тикали часы. Довольно быстро. Слишком быстро, как мне показалось, чтобы действительно отсчитывать секунды. Хотя это ведь была американская территория, так что, вполне возможно американцы когда-то решили, что секунды — это мать их, слишком уж медленно и хорошо бы ускорить минуту секунд, скажем, до двадцати? Тогда у нас, мать вашу, будет больше часов в одном, мать их, дне, чем у этих ***ов-англичашек.

Где-то тикали часы. Довольно быстро. Слишком быстро, как…

Где-то тикали часы. Довольно быстро. Слишком быстро, как мне показалось, чтобы действительно отсчитывать секунды. Хотя это ведь была американская территория, так что, вполне возможно американцы когда-то решили, что секунды — это мать их, слишком уж медленно и хорошо бы ускорить минуту секунд, скажем, до двадцати? Тогда у нас, мать вашу, будет больше часов в одном, мать их, дне, чем у этих ***ов-англичашек.

Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку стула:
— Охренеть можно!
— Сэр?
— Говорят, если долго сидеть и ничего не делать, удача сама приплывет к тебе в руки.

Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку…

Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку стула:
— Охренеть можно!
— Сэр?
— Говорят, если долго сидеть и ничего не делать, удача сама приплывет к тебе в руки.

Он склонился ко мне так, что наши носы практически соприкоснулись:
— Слышь, ты, кусок говна…
Но дальше ему продвинуться не удалось. В аккурат на «говне» я резко взбрыкнул правой ногой и вмазал ему коленом в морду.

Он склонился ко мне так, что наши носы…

Он склонился ко мне так, что наши носы практически соприкоснулись:
— Слышь, ты, кусок говна…
Но дальше ему продвинуться не удалось. В аккурат на «говне» я резко взбрыкнул правой ногой и вмазал ему коленом в морду.

Безусловно, имелась одна, причем весьма веская причина, почему я желал сохранить его благосклонность. Да, возможно, он слегка того, а доченька его — не более чем смазливая фифа, вывернутая мехом внутрь. Однако я не мог отрицать очевидного факта: эта парочка определенно обладала каким-то шармом.

Безусловно, имелась одна, причем весьма веская причина, почему…

Безусловно, имелась одна, причем весьма веская причина, почему я желал сохранить его благосклонность. Да, возможно, он слегка того, а доченька его — не более чем смазливая фифа, вывернутая мехом внутрь. Однако я не мог отрицать очевидного факта: эта парочка определенно обладала каким-то шармом.

Насколько же, оказывается, легче быть кем-то другим.

Насколько же, оказывается, легче быть кем-то другим.

Насколько же, оказывается, легче быть кем-то другим.

Для громкой музыки было поздновато, так что оставалось лишь одно развлечение – виски.

Для громкой музыки было поздновато, так что оставалось…

Для громкой музыки было поздновато, так что оставалось лишь одно развлечение – виски.

— Томас, не заставляй меня ещё раз говорить «пожалуйста». Это ужасно вредно для женского самолюбия.
– Зато ужасно полезно для мужского.

— Томас, не заставляй меня ещё раз говорить…

— Томас, не заставляй меня ещё раз говорить «пожалуйста». Это ужасно вредно для женского самолюбия.
– Зато ужасно полезно для мужского.

Я предпочитаю Лондон ночью, потому что ночью его почти не видно.

Я предпочитаю Лондон ночью, потому что ночью его…

Я предпочитаю Лондон ночью, потому что ночью его почти не видно.

На свете полно людей старше меня на десять лет, с кем у меня сложились добрые и тёплые отношения, без намёка на выламывание рук. Да и вообще, все, кто старше меня на десять лет, в большинстве своём люди просто замечательные.

На свете полно людей старше меня на десять…

На свете полно людей старше меня на десять лет, с кем у меня сложились добрые и тёплые отношения, без намёка на выламывание рук. Да и вообще, все, кто старше меня на десять лет, в большинстве своём люди просто замечательные.

… мне вообще лучше думается, когда рядом есть кто-то, кто может думать за меня.

… мне вообще лучше думается, когда рядом есть…

… мне вообще лучше думается, когда рядом есть кто-то, кто может думать за меня.

— Иди ты к чёрту!
— Непременно пойду, причём обязательно проверю, чтобы и вам там комнатку приготовили.

— Иди ты к чёрту!— Непременно пойду, причём…

— Иди ты к чёрту!
— Непременно пойду, причём обязательно проверю, чтобы и вам там комнатку приготовили.

Я стал вспоминать друзей, на помощь которых мог бы рассчитывать, но — так происходит всякий раз, когда я решаю провести подобную социальную ревизию, — пришёл к выводу, что друзья либо за границей, либо на том свете, либо женаты на дамах, не одобряющих мою персону, либо, если хорошенько подумать, вовсе никакие и не друзья.

Я стал вспоминать друзей, на помощь которых мог…

Я стал вспоминать друзей, на помощь которых мог бы рассчитывать, но — так происходит всякий раз, когда я решаю провести подобную социальную ревизию, — пришёл к выводу, что друзья либо за границей, либо на том свете, либо женаты на дамах, не одобряющих мою персону, либо, если хорошенько подумать, вовсе никакие и не друзья.

Видите ли, я исходил из принципа, что чем ты заметнее, тем ты незаметнее. Будь у меня выбор, я, конечно же, руководствовался бы совсем иным правилом – чем ты заметнее, тем ты заметнее, но выбор – это как раз одна из тех вещей, в которых я тогда испытывал острый дефицит. Нужда – мать самообмана.

Видите ли, я исходил из принципа, что чем…

Видите ли, я исходил из принципа, что чем ты заметнее, тем ты незаметнее. Будь у меня выбор, я, конечно же, руководствовался бы совсем иным правилом – чем ты заметнее, тем ты заметнее, но выбор – это как раз одна из тех вещей, в которых я тогда испытывал острый дефицит. Нужда – мать самообмана.

Я распаковал вещи и переоделся в яркую оранжево-жёлто-сиреневую ветровку — именно такие полагается носить на лыжном курорте, если не хочешь бросаться в глаза.

Я распаковал вещи и переоделся в яркую оранжево-жёлто-сиреневую…

Я распаковал вещи и переоделся в яркую оранжево-жёлто-сиреневую ветровку — именно такие полагается носить на лыжном курорте, если не хочешь бросаться в глаза.

Боль – это событие. Которое происходит с тобой, и справляться с которым ты должен в одиночку – любыми доступными тебе способами.

Боль – это событие. Которое происходит с тобой,…

Боль – это событие. Которое происходит с тобой, и справляться с которым ты должен в одиночку – любыми доступными тебе способами.

Достав бутылку «Знаменитой куропатки» и стакан, я плеснул себе на два пальца и поплелся на кухню. Разбавив виски водой ровно настолько, чтобы куропатка из «знаменитой» стала «едва знакомой»…

Достав бутылку «Знаменитой куропатки» и стакан, я плеснул…

Достав бутылку «Знаменитой куропатки» и стакан, я плеснул себе на два пальца и поплелся на кухню. Разбавив виски водой ровно настолько, чтобы куропатка из «знаменитой» стала «едва знакомой»…