Бедняки готовы великодушно простить человеку всё — всё, кроме неудачи в попытке вырваться из нищеты.

Бедняки готовы великодушно простить человеку всё — всё,…

Бедняки готовы великодушно простить человеку всё — всё, кроме неудачи в попытке вырваться из нищеты.

Кровососы, — кивнув, согласился Рубикондо Лоачамин. — Как еще их и называть-то? Любое правительство только тем и живет, что пьет кровь и вытягивает последние жилы из своих граждан.

Кровососы, — кивнув, согласился Рубикондо Лоачамин. — Как…

Кровососы, — кивнув, согласился Рубикондо Лоачамин. — Как еще их и называть-то? Любое правительство только тем и живет, что пьет кровь и вытягивает последние жилы из своих граждан.

Впервые в жизни он попал в когтистые лапы страшного безжалостного зверя — одиночества. Эта тварь была хитрее, чем любая другая. Вцепившись в жертву, она никак не желала ослабить своей мертвой хватки.

Впервые в жизни он попал в когтистые лапы…

Впервые в жизни он попал в когтистые лапы страшного безжалостного зверя — одиночества. Эта тварь была хитрее, чем любая другая. Вцепившись в жертву, она никак не желала ослабить своей мертвой хватки.

Охотник всегда должен быть немного голоден, потому что голод как ничто другое обостряет чувства.

Охотник всегда должен быть немного голоден, потому что…

Охотник всегда должен быть немного голоден, потому что голод как ничто другое обостряет чувства.

Если у человека нет определенной цели, он так и будет ходить по кругу, раз за разом возвращаясь на одно и то же место.

Если у человека нет определенной цели, он так…

Если у человека нет определенной цели, он так и будет ходить по кругу, раз за разом возвращаясь на одно и то же место.

Проще всего побороть в себе страх, спрятавшись от него.

Проще всего побороть в себе страх, спрятавшись от…

Проще всего побороть в себе страх, спрятавшись от него.

Воздух с каждой секундой становился все более густым и горячим. Вязкий, влажный, он приклеивался к коже, словно невидимая, неприятная на ощупь пленка. Сельва стихла, и молчание это предвещало ненастье.

Воздух с каждой секундой становился все более густым…

Воздух с каждой секундой становился все более густым и горячим. Вязкий, влажный, он приклеивался к коже, словно невидимая, неприятная на ощупь пленка. Сельва стихла, и молчание это предвещало ненастье.

Источником его теоретических познаний о любви были по большей части песни. Судя по этим куплетам, любовь больше всего походила на неожиданный и весьма болезненный укус слепня, но при этом оставалась такой привлекательной штукой, что, охотясь за ней, люди забывали обо всем на свете.

Источником его теоретических познаний о любви были по…

Источником его теоретических познаний о любви были по большей части песни. Судя по этим куплетам, любовь больше всего походила на неожиданный и весьма болезненный укус слепня, но при этом оставалась такой привлекательной штукой, что, охотясь за ней, люди забывали обо всем на свете.

Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко, что след зверя сам попадается тебе под ноги, то знай: тот, кого ты наметил себе в жертву, уже смотрит тебе в затылок.

Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко,…

Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко, что след зверя сам попадается тебе под ноги, то знай: тот, кого ты наметил себе в жертву, уже смотрит тебе в затылок.

Никто не в силах захватить и присвоить себе раскат грома. Никто не может отобрать небеса у другого человека. Никто не может забрать небо с собой при расставании.

Никто не в силах захватить и присвоить себе…

Никто не в силах захватить и присвоить себе раскат грома. Никто не может отобрать небеса у другого человека. Никто не может забрать небо с собой при расставании.