— Вот, кстати, еще один парадокс, — хихикнул кошак. — Ты же теперь следователь, пусть и учащийся. Значит, по долгу службы должна сама себя посадить. И как поступишь?
— Чувство самосохранения у меня сильнее чувства справедливости. Надеюсь, закон переживет.

— Вот, кстати, еще один парадокс, — хихикнул…

— Вот, кстати, еще один парадокс, — хихикнул кошак. — Ты же теперь следователь, пусть и учащийся. Значит, по долгу службы должна сама себя посадить. И как поступишь?
— Чувство самосохранения у меня сильнее чувства справедливости. Надеюсь, закон переживет.

— А курить вредно, — поморщилась я, подойдя ближе, — это я тебе как целитель говорю.
— И тебе не болеть, — усмехнулся он, затягиваясь. — Жить вообще вредно, ребенок, тебе ли с твоей-то профессией не знать.

— А курить вредно, — поморщилась я, подойдя…

— А курить вредно, — поморщилась я, подойдя ближе, — это я тебе как целитель говорю.
— И тебе не болеть, — усмехнулся он, затягиваясь. — Жить вообще вредно, ребенок, тебе ли с твоей-то профессией не знать.

— Дия, спишь? — раздался тихий вопрос.
— Сплю, — пробурчала я.
— А кто тогда со мной разговаривает? — усмехнулся Бриар.
— Никто не разговаривает. Это слуховые галлюцинации. Травмы головы в последнее время были? Или, может, не спал давно? Такое случается, — огрызнулась я.

— Дия, спишь? — раздался тихий вопрос.— Сплю,…

— Дия, спишь? — раздался тихий вопрос.
— Сплю, — пробурчала я.
— А кто тогда со мной разговаривает? — усмехнулся Бриар.
— Никто не разговаривает. Это слуховые галлюцинации. Травмы головы в последнее время были? Или, может, не спал давно? Такое случается, — огрызнулась я.

— Кастодия, вы что, хотели меня пощупать и решили замаскироваться таким предлогом? — прозвучал недоуменный вопрос, и до меня дошло, что же я делала последние несколько минут.
— Да нет, просто давно не работала с живыми, — пролепетала я, пытаясь сочинить достойное оправдание своему поведению. — И вы такой хороший анатомический образец. Адепты бы передрались за право вас вскрывать.
И тут раздался хохот. Я с опаской посмотрела на веселящегося магистра.
— Вы точно целитель? — все еще смеясь, поинтересовался Бриар. — Я уже слышал нечто подобное, только от некроманта.
— Извините, — пробормотала я, опуская глаза. — Как-то само вылетело.
— Ладно, вы только мне объясните, в чем моя анатомическая прелесть? — усмехнулся он.
— У вас идеальное телосложение, правильные пропорции, мускулатура хорошо развита, на такой одно удовольствие мышечные ткани изучать, — честно ответила я.
— Обещаю завещать собственное тело на исследования, — улыбнувшись, заявил магистр.

— Кастодия, вы что, хотели меня пощупать и…

— Кастодия, вы что, хотели меня пощупать и решили замаскироваться таким предлогом? — прозвучал недоуменный вопрос, и до меня дошло, что же я делала последние несколько минут.
— Да нет, просто давно не работала с живыми, — пролепетала я, пытаясь сочинить достойное оправдание своему поведению. — И вы такой хороший анатомический образец. Адепты бы передрались за право вас вскрывать.
И тут раздался хохот. Я с опаской посмотрела на веселящегося магистра.
— Вы точно целитель? — все еще смеясь, поинтересовался Бриар. — Я уже слышал нечто подобное, только от некроманта.
— Извините, — пробормотала я, опуская глаза. — Как-то само вылетело.
— Ладно, вы только мне объясните, в чем моя анатомическая прелесть? — усмехнулся он.
— У вас идеальное телосложение, правильные пропорции, мускулатура хорошо развита, на такой одно удовольствие мышечные ткани изучать, — честно ответила я.
— Обещаю завещать собственное тело на исследования, — улыбнувшись, заявил магистр.

Растянулась в полный рост на прохладном металле и прикрыла глаза. Хорошо холодит, боль немного отступает.
Над головой раздался сдавленный кашель.
— Тебя ничего не смущает?
— А должно? — вяло поинтересовалась я.
— На этом столе вскрывали чье-то тело.
— К твоему сведению, после каждого вскрытия эти столы обрабатывают так, что здесь лежать безопаснее, чем в своей собственной кровати, — фыркнула я. — А мне так думать удобнее.

Растянулась в полный рост на прохладном металле и…

Растянулась в полный рост на прохладном металле и прикрыла глаза. Хорошо холодит, боль немного отступает.
Над головой раздался сдавленный кашель.
— Тебя ничего не смущает?
— А должно? — вяло поинтересовалась я.
— На этом столе вскрывали чье-то тело.
— К твоему сведению, после каждого вскрытия эти столы обрабатывают так, что здесь лежать безопаснее, чем в своей собственной кровати, — фыркнула я. — А мне так думать удобнее.

Любовь — это всегда безумие и лишь малая толика разума.

Любовь — это всегда безумие и лишь малая…

Любовь — это всегда безумие и лишь малая толика разума.

Дом — это когда есть к кому возвращаться. Дом — это место, где тебя примут, даже если весь мир от тебя отвернется, и где всегда тебе рады.

Дом — это когда есть к кому возвращаться.…

Дом — это когда есть к кому возвращаться. Дом — это место, где тебя примут, даже если весь мир от тебя отвернется, и где всегда тебе рады.

Нельзя судить человека по его профессии. Глупо в каждом встречном искать недостатки, лишь бы у тебя появилась причина не общаться с ним.

Нельзя судить человека по его профессии. Глупо в…

Нельзя судить человека по его профессии. Глупо в каждом встречном искать недостатки, лишь бы у тебя появилась причина не общаться с ним.

Как странно: то, чего мы так страстно желаем и к чему стремимся, так быстро приедается и становится рутиной.

Как странно: то, чего мы так страстно желаем…

Как странно: то, чего мы так страстно желаем и к чему стремимся, так быстро приедается и становится рутиной.