Толпа всегда болеет ксенофобией, она боится всего нового, потому что его надо познавать. Я почти готов поспорить, что в оригинале несчастного Прометея к скале приковали не боги — люди. А огонь, что он им принес, люди смогли оценить лишь через тысячелетия.

Толпа всегда болеет ксенофобией, она боится всего нового,…

Толпа всегда болеет ксенофобией, она боится всего нового, потому что его надо познавать. Я почти готов поспорить, что в оригинале несчастного Прометея к скале приковали не боги — люди. А огонь, что он им принес, люди смогли оценить лишь через тысячелетия.

Для страданий, особенно человеческих псевдо-подергиваний, большого ума не надо.

Настоящее наслаждение чем угодно требует воображения, стойкости, времени и зрячести — умения ценить красоту.

Для страданий, особенно человеческих псевдо-подергиваний, большого ума не…

Для страданий, особенно человеческих псевдо-подергиваний, большого ума не надо.

Настоящее наслаждение чем угодно требует воображения, стойкости, времени и зрячести — умения ценить красоту.

В основе феномена потреблядства лежит неспособность увидеть разницу между хорошим и плохим, стоящим и не стоящим, дорогим и дешевым.

В основе феномена потреблядства лежит неспособность увидеть разницу…

В основе феномена потреблядства лежит неспособность увидеть разницу между хорошим и плохим, стоящим и не стоящим, дорогим и дешевым.

Соблазны – величайшая вещь, и соблазнам надо уступать, потому что каждый соблазн – учит. Прежде чем разучиться вовлечению, надо быть вовлеченным, а никто из людей не способен. Пусть будет «Я». И пусть оно живет так ярко, как ему позволит его глубина. Наполненно. И дай бог, чтоб бесстрашно.

Соблазны – величайшая вещь, и соблазнам надо уступать,…

Соблазны – величайшая вещь, и соблазнам надо уступать, потому что каждый соблазн – учит. Прежде чем разучиться вовлечению, надо быть вовлеченным, а никто из людей не способен. Пусть будет «Я». И пусть оно живет так ярко, как ему позволит его глубина. Наполненно. И дай бог, чтоб бесстрашно.

Очень своё удовольствие в России. Обязательно с оттенком тоски. Не страха, не стресса, но тоски и желания «разлиться», «казачье» такое удовольствие. Неуловимо и замечательно это Достоевским в Парфене Рогожине выписано.

Очень своё удовольствие в России. Обязательно с оттенком…

Очень своё удовольствие в России. Обязательно с оттенком тоски. Не страха, не стресса, но тоски и желания «разлиться», «казачье» такое удовольствие. Неуловимо и замечательно это Достоевским в Парфене Рогожине выписано.

Не станет ни один герой убитым драконом хвалиться.
И не из скромности вовсе.
Из занятости.
Ему некогда назад оборачиваться: когда есть внутри жажда невероятная до свершений, лишь несвершённое важно. Важно лишь то, что еще не достигнуто. И чем невероятнее цель, тем большей собранности она требует, а, значит, и веры.

Не станет ни один герой убитым драконом хвалиться.И…

Не станет ни один герой убитым драконом хвалиться.
И не из скромности вовсе.
Из занятости.
Ему некогда назад оборачиваться: когда есть внутри жажда невероятная до свершений, лишь несвершённое важно. Важно лишь то, что еще не достигнуто. И чем невероятнее цель, тем большей собранности она требует, а, значит, и веры.

Проживание — это разница между дохлой фразой в учебнике истории: «По дороге на Теночтитлан Кортес после нескольких вооруженных стычек заручился поддержкой тласкальцев» и тем ужасом, когда горстка (сотни две) раненных, голодных, дезентерийных испанцев, отбив атаки, днями сидели в окружении нескольких тысяч тласкальцев на последних ресурсах, не сдаваясь, ставя тех в полнейший тупик — неужели боги?

Проживание — это разница между дохлой фразой в…

Проживание — это разница между дохлой фразой в учебнике истории: «По дороге на Теночтитлан Кортес после нескольких вооруженных стычек заручился поддержкой тласкальцев» и тем ужасом, когда горстка (сотни две) раненных, голодных, дезентерийных испанцев, отбив атаки, днями сидели в окружении нескольких тысяч тласкальцев на последних ресурсах, не сдаваясь, ставя тех в полнейший тупик — неужели боги?

Массе очень легко впихнуть хлам. Вернее так — она только на хлам и согласна. Хлам ей понятен. Все эти плюшевые олени для сушилки посуды, вешалки в форме пупырышек и пупырышки в форме вешалок, сайты с картинками, группы с цитатками… Нет? Вы не такой? Бессмысленные книги, бессодержательные event’ы, яркие, как фантики, и, как фантики, бесполезные.

Миллионер — это очень настойчивый человек, который может продать всякую гадость — от подогреваемых носков до каучукового лося в туалете. И знайте, вы это можете. Кто бы вы ни были, с образованием, без, тут главное — настойчивость и четкое видение цели. Просто последнее — редкость. Да, пожалуй, еще выносливость, как у вола, чтоб долго, нудно, грязно, а ему все равно — вол.

Миллиардер — это человек, который придумал, как заставить толпу принять что-то лучшее, чем хлам.

Массе очень легко впихнуть хлам. Вернее так —…

Массе очень легко впихнуть хлам. Вернее так — она только на хлам и согласна. Хлам ей понятен. Все эти плюшевые олени для сушилки посуды, вешалки в форме пупырышек и пупырышки в форме вешалок, сайты с картинками, группы с цитатками… Нет? Вы не такой? Бессмысленные книги, бессодержательные event’ы, яркие, как фантики, и, как фантики, бесполезные.

Миллионер — это очень настойчивый человек, который может продать всякую гадость — от подогреваемых носков до каучукового лося в туалете. И знайте, вы это можете. Кто бы вы ни были, с образованием, без, тут главное — настойчивость и четкое видение цели. Просто последнее — редкость. Да, пожалуй, еще выносливость, как у вола, чтоб долго, нудно, грязно, а ему все равно — вол.

Миллиардер — это человек, который придумал, как заставить толпу принять что-то лучшее, чем хлам.

У меня всегда был более «викинговский» подход к слову. В десять в моей голове уже жили очень многие основные моменты из всех пяти вселенных, о которых я пишу, и я вообще никак не соотносил себя со словом «писатель», но был уверен – если ты рассказываешь историю, она должна быть прожита тобой до последней капли. Ты, собственно, рассказываешь истории, чтоб они меняли тебя, это как проводить хирургические операции на своей воле и силе. Ты рассказываешь истории, чтоб они становились твоим тренажером. Чтоб ты через них рос. Ты не фантазируешь о том, что себе никогда не позволишь. Ты не «фотошопишь» таким образом свою страшненькую реальность, не оправдываешь её, ты её меняешь. Чтоб изменить реальность, надо изменить себя.

У меня всегда был более «викинговский» подход к…

У меня всегда был более «викинговский» подход к слову. В десять в моей голове уже жили очень многие основные моменты из всех пяти вселенных, о которых я пишу, и я вообще никак не соотносил себя со словом «писатель», но был уверен – если ты рассказываешь историю, она должна быть прожита тобой до последней капли. Ты, собственно, рассказываешь истории, чтоб они меняли тебя, это как проводить хирургические операции на своей воле и силе. Ты рассказываешь истории, чтоб они становились твоим тренажером. Чтоб ты через них рос. Ты не фантазируешь о том, что себе никогда не позволишь. Ты не «фотошопишь» таким образом свою страшненькую реальность, не оправдываешь её, ты её меняешь. Чтоб изменить реальность, надо изменить себя.

Не умозаключения побуждают вас к действию, а эмоции. И какую бы истину вам не открывали, пока вы ее не проживете, она останется пустым набором символов и нот.

Не умозаключения побуждают вас к действию, а эмоции.…

Не умозаключения побуждают вас к действию, а эмоции. И какую бы истину вам не открывали, пока вы ее не проживете, она останется пустым набором символов и нот.

Горький в разы более поэтичен, Рэнд математична. Но у обоих есть элемент гения и неблагодарности черни, неумения понять, что без Данко, без атлантов, мир черни — анус. Неумение и нежелание это признавать, поддерживать «атлантов», чтоб тем не хотелось «расправить плечи» с мыслью — «сдохните, твари». Тут даже Ветхий Завет где-то маячит, когда люди обезьянством своим так бога утомляли, что он им то Содом, то Потоп, бедняга.

Горький в разы более поэтичен, Рэнд математична. Но…

Горький в разы более поэтичен, Рэнд математична. Но у обоих есть элемент гения и неблагодарности черни, неумения понять, что без Данко, без атлантов, мир черни — анус. Неумение и нежелание это признавать, поддерживать «атлантов», чтоб тем не хотелось «расправить плечи» с мыслью — «сдохните, твари». Тут даже Ветхий Завет где-то маячит, когда люди обезьянством своим так бога утомляли, что он им то Содом, то Потоп, бедняга.

Нет в природе «хорошо» и «плохо», есть работает и не работает. Эффективно/неэффективно. То, что неэффективно, отмирает.

Нет в природе «хорошо» и «плохо», есть работает…

Нет в природе «хорошо» и «плохо», есть работает и не работает. Эффективно/неэффективно. То, что неэффективно, отмирает.

Если у вас гнойная, волосатая бородавка на самом кончике носа, надо идти к хирургу и ее удалять, а не делать вид, что это просто весь мир ничего не понимает в вашей красоте. Или еще хуже — долго, нудно и ни о чем выносить мозг врачу, сказавшему вам о бородавке, рассуждениями о символах, семиотике, симулякрах красоты и трансцендентности бородавок в системах сознания человека. Не нагромождение слов показывает ум существа, наоборот — нагромождение выявляет глупость.

Если у вас гнойная, волосатая бородавка на самом…

Если у вас гнойная, волосатая бородавка на самом кончике носа, надо идти к хирургу и ее удалять, а не делать вид, что это просто весь мир ничего не понимает в вашей красоте. Или еще хуже — долго, нудно и ни о чем выносить мозг врачу, сказавшему вам о бородавке, рассуждениями о символах, семиотике, симулякрах красоты и трансцендентности бородавок в системах сознания человека. Не нагромождение слов показывает ум существа, наоборот — нагромождение выявляет глупость.

Так наступает старость — не физической немощью — неинтересом ко всему окружающему и особенно — «сложному».

Cтареть начинают всегда с мозга, с сужения мира до четырех стен дома и офиса, с сужения времени до даты рождения, когда восьмидесятые годы XX века — уже дата «до рождества Христова», с сужения интересов.

Старость начинается с угасания воображения и нежелания думать. Нежелания искать.

Так наступает старость — не физической немощью —…

Так наступает старость — не физической немощью — неинтересом ко всему окружающему и особенно — «сложному».

Cтареть начинают всегда с мозга, с сужения мира до четырех стен дома и офиса, с сужения времени до даты рождения, когда восьмидесятые годы XX века — уже дата «до рождества Христова», с сужения интересов.

Старость начинается с угасания воображения и нежелания думать. Нежелания искать.

Только нищие воспринимают работу, как что-то, куда таскаешься зарабатывать на хлеб, и куда с радостью не ходил бы иначе, куда таскаешься просиживать штаны и жаловаться на босса. Посты про понедельники и пятницы — крайне нищие по своему сознанию. Увольняйте таких работников: «блохи» — паразиты любого организма. Большие деньги или впечатляющий результат приносит лишь то, что делается с УДОВОЛЬСТВИЕМ и ВЕРОЙ, то, что делается уже не ради денег, а ради процесса. То, что делается, потому что вы не хотите и не можете иначе.

В игру играют не за результат — за удовольствие, а выигрыш — это так — бонус.

Приятно, когда мозг — работает. Еще приятней — проверять его на предельность или, наоборот, на беспредельность возможностей.

А любое нытье — это нищенство.

Только нищие воспринимают работу, как что-то, куда таскаешься…

Только нищие воспринимают работу, как что-то, куда таскаешься зарабатывать на хлеб, и куда с радостью не ходил бы иначе, куда таскаешься просиживать штаны и жаловаться на босса. Посты про понедельники и пятницы — крайне нищие по своему сознанию. Увольняйте таких работников: «блохи» — паразиты любого организма. Большие деньги или впечатляющий результат приносит лишь то, что делается с УДОВОЛЬСТВИЕМ и ВЕРОЙ, то, что делается уже не ради денег, а ради процесса. То, что делается, потому что вы не хотите и не можете иначе.

В игру играют не за результат — за удовольствие, а выигрыш — это так — бонус.

Приятно, когда мозг — работает. Еще приятней — проверять его на предельность или, наоборот, на беспредельность возможностей.

А любое нытье — это нищенство.

Человек – ленив и труслив, как любое животное. Мысль – это труд. Выбор – ответственность. Массы не любят думать и не хотят выбирать. Когда ты заставляешь их делать выбор – любой – будь то горошек в консервах или их жизненный путь – ты делаешь их несчастными.
Инстинкт самосохранения заставляет людей убегать от несчастья. Люди бегут от мысли и выбора. Именно этой их потребности, а не развитию всяческих свобод и самовыражений, и служат все социальные сети: подумайте, решите и проживите за меня. Соответственно за вас думают, проживают и богатеют тоже за вас.

Человек – ленив и труслив, как любое животное.…

Человек – ленив и труслив, как любое животное. Мысль – это труд. Выбор – ответственность. Массы не любят думать и не хотят выбирать. Когда ты заставляешь их делать выбор – любой – будь то горошек в консервах или их жизненный путь – ты делаешь их несчастными.
Инстинкт самосохранения заставляет людей убегать от несчастья. Люди бегут от мысли и выбора. Именно этой их потребности, а не развитию всяческих свобод и самовыражений, и служат все социальные сети: подумайте, решите и проживите за меня. Соответственно за вас думают, проживают и богатеют тоже за вас.

Воин себя не жалеет. Себя жалеет раб.

Воин себя не жалеет. Себя жалеет раб.

Воин себя не жалеет. Себя жалеет раб.

Любой прогресс, будь он хоть три тысячи раз техническим, начинается с мечты, с воображения.
И с передачи этой мечты массе.

Любой прогресс, будь он хоть три тысячи раз…

Любой прогресс, будь он хоть три тысячи раз техническим, начинается с мечты, с воображения.
И с передачи этой мечты массе.

Любой лишний контакт, любая лишняя связь и взаимодействие воруют у вас время и энергию. И чем доступнее становятся гигабайты знакомств и информации, тем избирательнее должно становиться существо, если оно, конечно, к чему-то стремится.

Любой лишний контакт, любая лишняя связь и взаимодействие…

Любой лишний контакт, любая лишняя связь и взаимодействие воруют у вас время и энергию. И чем доступнее становятся гигабайты знакомств и информации, тем избирательнее должно становиться существо, если оно, конечно, к чему-то стремится.

Разговаривать — большая проблема для людей. Как им говорить, если они о себе толком ничего и не знают — им причины их эмоций непонятнее любого физического процесса или уравнения.

Разговаривать — большая проблема для людей. Как им…

Разговаривать — большая проблема для людей. Как им говорить, если они о себе толком ничего и не знают — им причины их эмоций непонятнее любого физического процесса или уравнения.