Что рубить дрова, я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете.

Что рубить дрова, я хотел бы служить кондуктором…

Что рубить дрова, я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете.

Я побежал в кладовку, спас сёмгу. Я побежал в кухню, спас халат.

Я побежал в кладовку, спас сёмгу. Я побежал…

Я побежал в кладовку, спас сёмгу. Я побежал в кухню, спас халат.

Слушаю, мессир, – сказал кот, – если вы находите, что нет размаха, и я немедленно начну придерживаться того же мнения.

Слушаю, мессир, – сказал кот, – если вы…

Слушаю, мессир, – сказал кот, – если вы находите, что нет размаха, и я немедленно начну придерживаться того же мнения.

— Каким отделением выдан документ? — спросил кот, всматриваясь в страницу. Ответа не последовало.
— Четыреста двенадцатым, ? сам себе сказал кот, водя лапой по паспорту, который он держал кверху ногами, ? ну да, конечно! Мне это отделение известно! Там кому попало выдают паспорта! А я б, например, не выдал такому, как вы! Глянул бы только раз в лицо и моментально отказал бы!

— Каким отделением выдан документ? — спросил кот,…

— Каким отделением выдан документ? — спросил кот, всматриваясь в страницу. Ответа не последовало.
— Четыреста двенадцатым, ? сам себе сказал кот, водя лапой по паспорту, который он держал кверху ногами, ? ну да, конечно! Мне это отделение известно! Там кому попало выдают паспорта! А я б, например, не выдал такому, как вы! Глянул бы только раз в лицо и моментально отказал бы!

Ваше присутствие на похоронах отменяется.

Ваше присутствие на похоронах отменяется.

Ваше присутствие на похоронах отменяется.

Я не могу стрелять, когда под руку говорят!

Я не могу стрелять, когда под руку говорят!

Я не могу стрелять, когда под руку говорят!

У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому.

У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь…

У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому.

Теперь главная линия этого опуса ясна мне насквозь.

Теперь главная линия этого опуса ясна мне насквозь.

Теперь главная линия этого опуса ясна мне насквозь.

— Ты лучше скажи, отчего Грибоедов загорелся? — спросил Воланд.
Оба, и Коровьев и Бегемот, развели руками, подняли глаза к небу, а Бегемот вскричал:
— Не постигаю! Сидели мирно, совершенно тихо, закусывали…

— Ты лучше скажи, отчего Грибоедов загорелся? —…

— Ты лучше скажи, отчего Грибоедов загорелся? — спросил Воланд.
Оба, и Коровьев и Бегемот, развели руками, подняли глаза к небу, а Бегемот вскричал:
— Не постигаю! Сидели мирно, совершенно тихо, закусывали…

— Что ты делаешь? — страдальчески прокричал мастер, — Марго, не позорь себя!
— Протестую, это не позор.

— Что ты делаешь? — страдальчески прокричал мастер,…

— Что ты делаешь? — страдальчески прокричал мастер, — Марго, не позорь себя!
— Протестую, это не позор.

Так вот вы какие стеклышки у себя завели!

Так вот вы какие стеклышки у себя завели!

Так вот вы какие стеклышки у себя завели!

Вы знаете, что такое – застройщики? – спросил гость у Ивана и тут же пояснил: – Это немногочисленная группа жуликов, которая каким-то образом уцелела в Москве…

Вы знаете, что такое – застройщики? – спросил…

Вы знаете, что такое – застройщики? – спросил гость у Ивана и тут же пояснил: – Это немногочисленная группа жуликов, которая каким-то образом уцелела в Москве…

Его превосходительство
Любил домашних птиц
И брал под покровительство
Хорошеньких девиц!!!

Его превосходительствоЛюбил домашних птицИ брал под покровительствоХорошеньких девиц!!!

Его превосходительство
Любил домашних птиц
И брал под покровительство
Хорошеньких девиц!!!

— Беда в том, — продолжал никем не останавливаемый связанный, – что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна…
— В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

— Беда в том, — продолжал никем не…

— Беда в том, — продолжал никем не останавливаемый связанный, – что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна…
— В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: «Раз, два… Меркурий во втором доме… луна ушла… шесть – несчастье… вечер – семь…» – и громко и радостно объявил: – Вам отрежут голову!

Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить…

Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: «Раз, два… Меркурий во втором доме… луна ушла… шесть – несчастье… вечер – семь…» – и громко и радостно объявил: – Вам отрежут голову!

Я устремился, – рассказывал Бегемот, – в зал заседаний, – это который с колоннами, мессир, – рассчитывая вытащить что-нибудь ценное. Ах, мессир, моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но, к счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо – счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!

Я устремился, – рассказывал Бегемот, – в зал…

Я устремился, – рассказывал Бегемот, – в зал заседаний, – это который с колоннами, мессир, – рассчитывая вытащить что-нибудь ценное. Ах, мессир, моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но, к счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо – счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!

– Ба! Да ведь это писательский дом. Знаешь, Бегемот, я очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Обрати внимание, мой друг, на этот дом! Приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
– Как ананасы в оранжереях, – сказал Бегемот.

– Ба! Да ведь это писательский дом. Знаешь,…

– Ба! Да ведь это писательский дом. Знаешь, Бегемот, я очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Обрати внимание, мой друг, на этот дом! Приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
– Как ананасы в оранжереях, – сказал Бегемот.

И, главное, непонятно, кому и на что она нужна, эта голова!

И, главное, непонятно, кому и на что она…

И, главное, непонятно, кому и на что она нужна, эта голова!

И ночью при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня? О боги, боги…

И ночью при луне мне нет покоя, зачем…

И ночью при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня? О боги, боги…