— Я бы на твоём месте не ходила бы сейчас на кухню, — предупредила она. — Там разливается Флегма.
— Постараюсь не поскользнуться, — улыбнулся Гарри.

— Я бы на твоём месте не ходила…

— Я бы на твоём месте не ходила бы сейчас на кухню, — предупредила она. — Там разливается Флегма.
— Постараюсь не поскользнуться, — улыбнулся Гарри.

Горраций очень любит комфорт, а ещё он любит собирать вокруг себя знаменитостей, преуспевающих и влиятельных людей. Ему нравится думать, что они прислушиваются к нему. Он сам никогда не стремился восседать на троне, предпочитает занять место за его спиной, там, знаешь ли, легче развернуться.

Горраций очень любит комфорт, а ещё он любит…

Горраций очень любит комфорт, а ещё он любит собирать вокруг себя знаменитостей, преуспевающих и влиятельных людей. Ему нравится думать, что они прислушиваются к нему. Он сам никогда не стремился восседать на троне, предпочитает занять место за его спиной, там, знаешь ли, легче развернуться.

Я мог бы ожидать, что вы предложите мне что-нибудь выпить, но, судя по всему, такое предположение грешит излишним оптимизмом.

Я мог бы ожидать, что вы предложите мне…

Я мог бы ожидать, что вы предложите мне что-нибудь выпить, но, судя по всему, такое предположение грешит излишним оптимизмом.

Судя по вашему потрясенному виду, Гарри не предупредил вас о моём приходе. Тем не менее, давайте будем считать, что вы гостеприимно пригласили меня войти в дом.

Судя по вашему потрясенному виду, Гарри не предупредил…

Судя по вашему потрясенному виду, Гарри не предупредил вас о моём приходе. Тем не менее, давайте будем считать, что вы гостеприимно пригласили меня войти в дом.

— Мы будем с тобой, Гарри. В доме твоих дяди с тетей, — сказал Рон. — И потом, куда бы ты ни отправился.

— Мы будем с тобой, Гарри. В доме…

— Мы будем с тобой, Гарри. В доме твоих дяди с тетей, — сказал Рон. — И потом, куда бы ты ни отправился.

Зрелость становится глупой и забывчивой, когда начинает недооценивать юность.

Зрелость становится глупой и забывчивой, когда начинает недооценивать…

Зрелость становится глупой и забывчивой, когда начинает недооценивать юность.

— Пора бы вам научится уважать других, мистер Поттер!
— Так пора бы вам заслужить уважение!!

— Пора бы вам научится уважать других, мистер…

— Пора бы вам научится уважать других, мистер Поттер!
— Так пора бы вам заслужить уважение!!

Гарри, предоставленный самому себе, думал о том, до чего же могут опуститься девчонки ради мести…

Гарри, предоставленный самому себе, думал о том, до…

Гарри, предоставленный самому себе, думал о том, до чего же могут опуститься девчонки ради мести…

Мы боимся неизвестности, когда смотрим на смерть и темноту, ничего более.

Мы боимся неизвестности, когда смотрим на смерть и…

Мы боимся неизвестности, когда смотрим на смерть и темноту, ничего более.

— Не хочу показаться грубым, — заговорил он таким тоном, что в каждом звуке так и сквозила эта самая грубость.
— …хотя, к несчастью, непроизвольная грубость, увы, слишком часто срывается с языка, — серьезно договорил за него Дамблдор. — Лучше уж вовсе ничего не говорить, милейший.

— Не хочу показаться грубым, — заговорил он…

— Не хочу показаться грубым, — заговорил он таким тоном, что в каждом звуке так и сквозила эта самая грубость.
— …хотя, к несчастью, непроизвольная грубость, увы, слишком часто срывается с языка, — серьезно договорил за него Дамблдор. — Лучше уж вовсе ничего не говорить, милейший.

Джинни отвернулась, взглянула на озеро.
— Я никогда не переставала думать о тебе, — сказала она. — Просто не могла. Всегда надеялась… Гермиона твердила мне, что я должна жить собственной жизнью, может быть, встречаться с другими, что так я смогу почувствовать себя рядом с тобой более свободной, я ведь и рта в твоём присутствии открыть не могла, помнишь? Она считала, что, если я стану, ну хотя бы немножко, собой, то и ты будешь обращать на меня чуть больше внимания.

Джинни отвернулась, взглянула на озеро.— Я никогда не…

Джинни отвернулась, взглянула на озеро.
— Я никогда не переставала думать о тебе, — сказала она. — Просто не могла. Всегда надеялась… Гермиона твердила мне, что я должна жить собственной жизнью, может быть, встречаться с другими, что так я смогу почувствовать себя рядом с тобой более свободной, я ведь и рта в твоём присутствии открыть не могла, помнишь? Она считала, что, если я стану, ну хотя бы немножко, собой, то и ты будешь обращать на меня чуть больше внимания.

Сомневаюсь, что ты убьешь меня, Драко. Убить и думать об убийстве это не одно и то же.

Сомневаюсь, что ты убьешь меня, Драко. Убить и…

Сомневаюсь, что ты убьешь меня, Драко. Убить и думать об убийстве это не одно и то же.

Пора бы Вашей бабушке, Долгопупс, гордиться таким внуком, какой у неё есть, а не таким, каким он по её мнению должен быть.

Пора бы Вашей бабушке, Долгопупс, гордиться таким внуком,…

Пора бы Вашей бабушке, Долгопупс, гордиться таким внуком, какой у неё есть, а не таким, каким он по её мнению должен быть.

Вы думали, что я не захочу за него выйти? Что меня интересует одна его внешность? По-моему, моей красоты вполне хватит на нас обоих! А все эти шрамы показывают только, как отважен мой муж!

Вы думали, что я не захочу за него…

Вы думали, что я не захочу за него выйти? Что меня интересует одна его внешность? По-моему, моей красоты вполне хватит на нас обоих! А все эти шрамы показывают только, как отважен мой муж!

— Тогда убей меня, — задыхаясь, произнес Гарри, вовсе не ощущая страха, а только ярость и презрение. — Убей меня, как ты убил его, ты, трус…
— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ! — завопил Снегг, и его лицо вдруг стало безумным, нечеловеческим, словно он испытывал такие же страдания, как скулящий, воющий пес, запертый позади них в горящем доме.

— Тогда убей меня, — задыхаясь, произнес Гарри,…

— Тогда убей меня, — задыхаясь, произнес Гарри, вовсе не ощущая страха, а только ярость и презрение. — Убей меня, как ты убил его, ты, трус…
— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ! — завопил Снегг, и его лицо вдруг стало безумным, нечеловеческим, словно он испытывал такие же страдания, как скулящий, воющий пес, запертый позади них в горящем доме.

— Мой дорогой мальчик, не будем питать иллюзий на этот счет. Если бы ты собирался убить меня, ты сделал бы это сразу же, как только разоружил меня, и не стал бы останавливаться лишь для того, чтобы мило поболтать о путях и возможностях.
— Нет у меня никакого выбора! — Малфой внезапно стал таким же бледным, как и Дамблдор. — Мне придется это сделать! Он убьет меня! Он убьет всю мою семью!

— Мой дорогой мальчик, не будем питать иллюзий…

— Мой дорогой мальчик, не будем питать иллюзий на этот счет. Если бы ты собирался убить меня, ты сделал бы это сразу же, как только разоружил меня, и не стал бы останавливаться лишь для того, чтобы мило поболтать о путях и возможностях.
— Нет у меня никакого выбора! — Малфой внезапно стал таким же бледным, как и Дамблдор. — Мне придется это сделать! Он убьет меня! Он убьет всю мою семью!

Видишь ли, мам, — грациозно поведя рукой по воздуху, сказал Джордж, — теперь, когда нам приходится собственноручно стирать носки, мы начинаем ценить тебя все больше и больше.

Видишь ли, мам, — грациозно поведя рукой по…

Видишь ли, мам, — грациозно поведя рукой по воздуху, сказал Джордж, — теперь, когда нам приходится собственноручно стирать носки, мы начинаем ценить тебя все больше и больше.

Единственный раз, когда я видел папу рассерженным еще почище мамы. Фред уверяет, что его левая ягодица так с того дня и не вернула себе прежней формы.

Единственный раз, когда я видел папу рассерженным еще…

Единственный раз, когда я видел папу рассерженным еще почище мамы. Фред уверяет, что его левая ягодица так с того дня и не вернула себе прежней формы.

Почему всех так волнует
Тот-Кого-Нельзя-Называть?
Лучше пусть народ волнует
Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать!
Он хитер, он шустер!
От него с давних пор
У всей страны запор!

Почему всех так волнуетТот-Кого-Нельзя-Называть?Лучше пусть народ волнуетТот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать!Он хитер,…

Почему всех так волнует
Тот-Кого-Нельзя-Называть?
Лучше пусть народ волнует
Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать!
Он хитер, он шустер!
От него с давних пор
У всей страны запор!

— Мне не следовало так говорить, — торопливо проговорил Скримджер. — Это было бестактно.
— Отчего же? Всего лишь честно, — отозвался Гарри.

— Мне не следовало так говорить, — торопливо…

— Мне не следовало так говорить, — торопливо проговорил Скримджер. — Это было бестактно.
— Отчего же? Всего лишь честно, — отозвался Гарри.