Светлая кожа и глаза достались нам от древних скандинавов. Волосатых дикарей, которые разрубали в куски своих богов и подвешивали мясо на деревьях. Мы те, кто разграбил Рим. Те, кто боится только старческой немощи и смерти в собственной постели.

Светлая кожа и глаза достались нам от древних…

Светлая кожа и глаза достались нам от древних скандинавов. Волосатых дикарей, которые разрубали в куски своих богов и подвешивали мясо на деревьях. Мы те, кто разграбил Рим. Те, кто боится только старческой немощи и смерти в собственной постели.

Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное…

Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

Красота была законом моей матери, ее религией. Можешь делать все что хочешь, если ты красива, если делаешь это красиво. Если нет, тебя просто не существует.

Красота была законом моей матери, ее религией. Можешь…

Красота была законом моей матери, ее религией. Можешь делать все что хочешь, если ты красива, если делаешь это красиво. Если нет, тебя просто не существует.

В круглом настенном зеркале мелькали наши длинные белые волосы, синие глаза. Древние женщины-скандинавы. Когда я вот так смотрела на нас с матерью, я легко, кажется, могла вспомнить ловлю рыбы в глубоких холодных морях, запах трески, уголь наших костров, кожаную обувь и наш странный алфавит, грубые руны, язык, похожий по звуку на вспашку поля.

В круглом настенном зеркале мелькали наши длинные белые…

В круглом настенном зеркале мелькали наши длинные белые волосы, синие глаза. Древние женщины-скандинавы. Когда я вот так смотрела на нас с матерью, я легко, кажется, могла вспомнить ловлю рыбы в глубоких холодных морях, запах трески, уголь наших костров, кожаную обувь и наш странный алфавит, грубые руны, язык, похожий по звуку на вспашку поля.

Мать была словно красавица, волочащая больную ногу, и этой ногой была я. Я была кирпичом, зашитым в подол ее платья, я была тяжкой стальной рубахой.

Мать была словно красавица, волочащая больную ногу, и…

Мать была словно красавица, волочащая больную ногу, и этой ногой была я. Я была кирпичом, зашитым в подол ее платья, я была тяжкой стальной рубахой.

Даже сидя рядом, она так часто бывала недосягаема.

Даже сидя рядом, она так часто бывала недосягаема.

Даже сидя рядом, она так часто бывала недосягаема.

Веди дневник, запоминай все — каждую слезу, каждый укол в сердце. Сделай их татуировками на оболочке мозга. Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

Веди дневник, запоминай все — каждую слезу, каждый…

Веди дневник, запоминай все — каждую слезу, каждый укол в сердце. Сделай их татуировками на оболочке мозга. Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

Я была отвратительна, я делала гадкие вещи, ломала людям жизнь. И хуже всего было то, что я не хотела останавливаться.

Я была отвратительна, я делала гадкие вещи, ломала…

Я была отвратительна, я делала гадкие вещи, ломала людям жизнь. И хуже всего было то, что я не хотела останавливаться.

Никогда не верь алкоголикам. Правило первое, второе и третье.

Никогда не верь алкоголикам. Правило первое, второе и…

Никогда не верь алкоголикам. Правило первое, второе и третье.

— Ты же ребенок.
— Нет, Рэй, — прошептала я ему в шею. — Я рыбка, плывущая мимо. Лови, если хочешь.

— Ты же ребенок.— Нет, Рэй, — прошептала…

— Ты же ребенок.
— Нет, Рэй, — прошептала я ему в шею. — Я рыбка, плывущая мимо. Лови, если хочешь.

Я заразилась вирусом греха, стала центром собственной вселенной, звезды которой кружились и складывались в созвездия только вокруг меня.

Я заразилась вирусом греха, стала центром собственной вселенной,…

Я заразилась вирусом греха, стала центром собственной вселенной, звезды которой кружились и складывались в созвездия только вокруг меня.

Его восхищение моей красотой и правда делало меня красивой.

Его восхищение моей красотой и правда делало меня…

Его восхищение моей красотой и правда делало меня красивой.

Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо…

Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

Они нас не тронут. Мы же викинги. Мы ходим в бой без доспехов, чтобы лилась кровь и отвага согревала нас.

Они нас не тронут. Мы же викинги. Мы…

Они нас не тронут. Мы же викинги. Мы ходим в бой без доспехов, чтобы лилась кровь и отвага согревала нас.

Я чувствую вкус его страха. У него вкус шампанского. Холодный, искрящийся, без малейшей сладости.

Я чувствую вкус его страха. У него вкус…

Я чувствую вкус его страха. У него вкус шампанского. Холодный, искрящийся, без малейшей сладости.

Я стану пленительной, обворожительной, звездой своего собственного театра.

Я стану пленительной, обворожительной, звездой своего собственного театра.

Я стану пленительной, обворожительной, звездой своего собственного театра.

Любовь — иллюзия. Прекрасный сон, после которого просыпаешься с чудовищным похмельем и вся в долгах. Я предпочитаю наличные.

Любовь — иллюзия. Прекрасный сон, после которого просыпаешься…

Любовь — иллюзия. Прекрасный сон, после которого просыпаешься с чудовищным похмельем и вся в долгах. Я предпочитаю наличные.

Это всегда бывает, когда человек влюбляется. Ты наблюдаешь стихийное бедствие.

Это всегда бывает, когда человек влюбляется. Ты наблюдаешь…

Это всегда бывает, когда человек влюбляется. Ты наблюдаешь стихийное бедствие.

— Как насчет любви? Вы в нее не верите?
— Нет, не верю — так, как люди верят в Бога или в Зубную Фею. Она больше похожа на «Нэшнл Энквайерер» — крупный заманчивый заголовок, а под ним очень скучная история.

— Как насчет любви? Вы в нее не…

— Как насчет любви? Вы в нее не верите?
— Нет, не верю — так, как люди верят в Бога или в Зубную Фею. Она больше похожа на «Нэшнл Энквайерер» — крупный заманчивый заголовок, а под ним очень скучная история.